Спасение сорванного релиза

Дату называют третий раз, и я больше не верю ни одной.

Вам её называли трижды, и вопрос уже не в том, когда выйдет, а чему верить.

Команда работает, задачи закрываются, отчёты приходят. Наружу не выходит ничего. Никто не может провести продукт от первого шага до последнего и сказать, что он готов, — и потому готовность обсуждается мнениями.

Первые дни — не код. Восстановить картину: что задумано, что построено, где между этим разрыв. Пока разрыв не назван, любая правка попадает наугад.

Один вопрос ко всему остальному: что мешает выйти в продакшен завтра. Не что ещё надо сделать — этот список бесконечен, — а что именно стоит поперёк первого выпуска.

Отделить то, что понадобится через год, от того, что нужно на старте. Обычно оказывается, что команда честно и хорошо строила не то, что откроет двери, — и на этом теряются недели.

Резать. Часть построенного дешевле снести, чем закончить. Это самая неприятная часть разговора и самая быстрая по результату.

Один сквозной сценарий, по которому видно готовность. И дату, которая держится, потому что она названа не по объёму работ, а по тому, что стоит на пути.

Восемь человек строили систему восемь месяцев. Бэкенд, админка, приложение курьера — торговля драгоценными металлами под государственным контролем, где каждая операция обязана сходиться. Демонстрацию руководству срывали неделю за неделей.

Я вошёл 17 июня. Первый сквозной прогон — 30 июня. С 1 июля аппарат работал, и товар до него вёз живой курьер.

Четырнадцать дней. Восемьдесят процентов уже написанного кода за это время не дописали, а снесли.

Обещания, что выйдет всё запланированное. Первый выпуск будет у́же плана — в этом и смысл: он выйдет.

И не замена команде. Команда остаётся, меняется то, по чему она сверяет готовность.

Скажите, какой сценарий вы хотели бы показать первым живому пользователю. Если такого сценария нет — это и есть диагноз, и с него начнём.